Пролог.

В Рабочей группе по разработке Критериев на 1991-95 гг. трудился представитель операционного отдела «С» – Калуба Читумбо, из Замбии. Калуба показал себя трудолюбивым и инициативным сотрудником; он отвечал за инспектирование заводов по изготовлению ядерного топлива. Директор отдела «С» Свен Торстенсен, по-видимому, разглядел в нем задатки будущего администратора и всячески способствовал его карьерному росту.

В работе группы по дальнейшему развитию компьютеризированного отчета в связи с вводом Критериев на 1991-95 гг. эпизодически участвовал представитель отдела «А» Оли Хейнонен из Финляндии. Он отвечал в своем отделе за меры сохранения, то есть за применение печатей. Его кумиром был Деметриус Перрикос. Впоследствии, Оли отличился в работе Команды МАГАТЭ в Ираке, проявив незаурядные качества расследователя. Перрикос поддержал его карьерный рост.

Во время своей работы инспектором по Канаде в отделе «В» я встретился с молодым тогда инспектором из Японии Кенжи Мураками и был даже его ментором. До поступления в МАГАТЭ, Кенжи проработал несколько лет в США оператором энергетического реактора. Среди других японских сотрудников секретариата Кенжи выделялся хорошим знанием английского языка и тем, что он, до определенной степени, воспринял западную культуру, оставаясь, тем не менее, японцем.

Калуба, Оли и Кенжи сделали быструю карьеру от инспектора – до руководителя секции и далее – до директора отдела. Эти персонажи играют важную роль в дальнейшем повествовании. В начале 2000-х, в период внедрения в практику осуществления гарантий результатов Программы 93+2, операционные отделы возглавлялись «младо-директорами», которые достигли этих позиций, начав с должности инспектора на уровне Р-3. В 2006 году Оли Хейнонен стал руководителем Департамента гарантий (пост DDG).

Евросоюз, Евратом и МАГАТЭ.

Евросоюз возник в 1992 году на основе Сообщества Угля и Стали (1951 год), Европейского
Экономического Сообщества (1957 год) и Сообщества по Атомной Энергии (Евратом, 1958
год). У Евратома своя система гарантий, похожая на систему гарантий МАГАТЭ, но с тем отличием, что ядерный материал находится в собственности Евратома, а не отдельных государств, а инспекторы Евратома обладают более широкими полномочиями чем инспекторы МАГАТЭ. Формулировка инспекционной цели Евратома: «обнаружить переключение ядерного материала из заявленного использования» отличается от формулировки МАГАТЭ, где говорится о «переключении из мирного использования». (С моей точки зрения, формулировка Евратома более приемлема, чем формулировка
МАГАТЭ, так как понятие «мирное использование» не определено в документах Агентства. Я буду обсуждать эту проблему в последующих главах.) Гарантии МАГАТЭ осуществляются там в рамках всеобъемлющего соглашения INFCIRC/193 между МАГАТЭ, странами Евратома, не обладающими ядерным оружием, и Евратомом. К этому соглашению есть протокол о партнерстве между МАГАТЭ и Евратомом. С точки зрения МАГАТЭ Евратом выполняет функцию Региональной системы учета и контроля ядерного материала.

Согласно Протоколу о партнерстве, МАГАТЭ и Евратом должны сотрудничать при осуществлении соглашения INFCIRC/193. Тем не менее, трения между двумя инспекторатами в практической работе существовали; этому способствовало и то обстоятельство, что возглавляли их личности, склонные к авторитарному управлению: норвежец Свен Торстенсен от МАГАТЭ и немец Вильгельм Гмелин от Евратома. Основной проблемой было разделение полномочий между двумя организациями. В частности, представители Евратома, ссылаясь на положение всеобъемлющего соглашения о том, что
инспекторы МАГАТЭ достигают своих целей проверяя результаты Государственной (в данном случае Региональной) системы учета и контроля ядерного материала (в английском тексте соглашения – findings of the State’s system), настаивали на том, что в качестве результатов Региональной системы учета МАГАТЭ должно принимать отчеты инспекторов Евратома. Проверочная же деятельность инспекторов МАГАТЭ должна сводиться к наблюдению за работой инспекторов Евратома. Естественно, что инспекторат МАГАТЭ не мог на это согласиться.

Новый подход к партнерству между МАГАТЭ и Евратомом.

В начале 90-х, Свен и Калуба вышли с идеей нового подхода к партнерству между МАГАТЭ и Евратомом. Эта идея была названа New Partnership Arrangements (NPA)with the European Commission; предполагалось, что внедрение NPA даст обеим организациям значительную экономию ресурсов. Для МАГАТЭ планировалось, что сэкономленные ресурсы будут направлены на осуществление гарантий в Новых Независимых Государствах – бывших республиках Советского Союза.

Основой NPA был принцип совместных инспекций, осуществляемых командой, составленной из инспекторов МАГАТЭ и Евратома. План инспекции должен был включать проверочные действия, необходимые для достижения целей каждой организации. Эта идея была принята к практическому осуществлению. Но если инспекторат Агентства руководствовался Критериями Гарантий на 1991-95 годы, где были ясно изложены проверочные действия, необходимые для достижения инспекционной цели, то у инспекторов Евратома таких критериев не было. Им пришлось срочно разрабатывать свои
руководящие документы, которые могли бы служить основой для планирования совместных с Агентством инспекций.

NPA внедрялся на фоне существовавшего в начале девяностых дефицита бюджета департамента гарантий МАГАТЭ. Дефицит был связан с принципом нулевого роста бюджета Агентства, которого придерживались в те годы страны-члены МАГАТЭ. В связи с дефицитом бюджета, департамент принял решение временно приостановить выполнение отдельных проверочных действий, требуемых Критериями. Эти действия относились к проверке природного и низкообогащенного урана на легководных реакторах и заводах по изготовлению топлива. В результате экономилось определенное
количество ресурсов, измеряемое количеством человеко-дней инспекций. В это же время, отдел операций «С» также заявил об экономии определенного количества человеко-дней инспекций в странах Евратома за счет внедрения NPA. Я отвечал в то время за подготовку ежегодного Доклада об Осуществлении Гарантий (ДОГ), где публиковалась эта информация. Анализ информации по использованию людских ресурсов не представлял для нас большого труда, так как наша секция имела доступ ко всем инспекционным отчетам департамента. Наш анализ показал, что доля сэкономленных за счет NPA ресурсов меньше, чем та, на которую претендовал отдел операций «С», о чем я им и заявил. В попытке оказать на меня давление, Свен привлек Мохаммеда Эль-Барадея, который в то время работал в офисе Гендиректора, а впоследствии стал Гендиректором. Офис Гендиректора тоже принимал участие во внедрении NPA, и был заинтересован в политических дивидендах, которые давал успех этого проекта. Мохаммеду я заявил то же, что и Свену: я не могу поместить в ДОГе неверную информацию. На что Мохаммед заметил: «А что, разве вся информация в ДОГе верна?» На это я ответил: «она верна, насколько это зависит от меня». Привожу здесь этот случай поскольку возможно, что он повлиял на дальнейшие события, когда в 2004 меня во второй раз назначили руководителем секции оценки эффективности гарантий. Да и сам Мохаммед занял в своё время принципиальную позицию, заявив, несмотря на давление со стороны американцев, что, после уничтожения военной ядерной программы в Ираке согласно резолюции Совбеза 687, Команда Агентства не обнаружила там индикаторов возобновления такой программы.

Работа руководителем группы инспекторов в секции ОС3.

Итак, с декабря 1984 года я стал работать руководителем группы инспекторов в секции ОС3 операционного отдела «С». Калуба к этому времени получил повышение: он стал руководителем секции ОС3, то есть моим начальником. Думаю, что Свен был заинтересован в том, чтобы я работал у него в отделе: я хорошо знал Критерии Гарантий, а это было важным фактором при осуществлении NPA. Через пару лет Свен ушёл на пенсию, и директором отдела «С» стал Кенжи Мураками. Моя группа отвечала за осуществление гарантий в двух странах Евратома: в Германии и в Испании, а также в Швеции и в Финляндии, которые в то время ещё не вошли в состав Евросоюза и, соответственно, Евратома. Я довольно быстро получил дезигнацию в Швецию и Финляндию; дезигнацию же в страны Евратома получил лишь через полгода, и то благодаря нажиму Торстенсена. К этому времени Агентство начало осуществлять гарантии в Новых независимых государствах – бывших республиках Советского Союза; эта работа проводилась в секции ОС2. А секция ОС3 стала отвечать практически за все неядерные страны Евратома, что легло на нее тяжким бременем. В частности, моя группа
испытывала хроническую нехватку инспекторов – нам приходилось «нанимать» инспекторов из других секций. Дело в том, что в департаменте существовала «норма выработки» для каждой категории инспекторов. Она измерялась в человеко-днях инспекций (person-days of inspection, PDI). Параметр man-day of inspection был установлен во время разработки документа ИНФЦИРК 153, а затем этот термин был заменен Дженнекенсом, для внутреннего использования в Секретариате МАГАТЭ, на person-day of inspection из уважения к женщинам-инспекторам, каковых тогда было всего несколько человек. Максимальная норма выработки на инспектора уровня Р-3 была 120 PDI в год.

Это означает, что если на каждые два дня инспекции инспектор тратит в среднем один «день в поле» (на перелеты из Австрии в инспектируемую страну и обратно, на передвижение между установками и на выходные дни), то он проводит «в поле» шесть месяцев в году. Если учесть отпуск и компенсацию за переработки, то у такого инспектора остается только около четырех месяцев для работы в штаб-квартире, которая включает подготовку к инспекции, брифинг и дебрифинг, написание инспекторских отчетов и прочей документации, а также посещение курсов повышения квалификации. Для инспекторов уровня Р-4 норма выработки составляла 90 PDI и ниже, в зависимости от его дополнительных обязанностей. Впоследствии эти нормы были пересмотрены в сторону понижения в связи с изменением концепции проверки и большей вовлеченности инспекторов в аналитическую работу.

Каждый инспектор должен был достичь своей нормы выработки до конца года. Но поскольку инспекционная нагрузка была неравномерно распределена между секциями, инспекторы одной секции «нанимались» на инспекцию в другой секции, чтобы достичь своей нормы выработки. Мы широко пользовались этим обстоятельством и «нанимали» рабочую силу в других секциях. К нам шли охотно, так как в наших странах были комфортные условия для работы, включая достаточно высокие суточные (per diem). Мой коллега, американец Ричард Олсен тратил до половины своего рабочего времени на поиск инспекторов в других секциях и на их инструктаж. Одна из проблем заключалась в
том, что такой инспектор должен был иметь дезигнацию в наши страны.

Много усилий уходило на взаимодействие с инспекторатом Евратома. Это тоже бюрократическая организация, и чем выше поднимаешься по иерархии, тем труднее договариваться. Но бывает и наоборот: если инспектор из Агентства не может о чем-то договориться с инспектором из Евратома, они оба звонят своему начальству, и тогда уже начальство решает вопрос на своем уровне. Для решения общих вопросов существовали межведомственные комитеты на двух уровнях: Low-Level Liaison Committee (LLLC) и High-Level Liaison Committee (HLLC). Мне приходилось участвовать в работе обоих комитетов; регулярные заседания проходили чаще всего в Люксембурге – штаб-квартире Евратома.

Период с 1991 года до 1997 года, когда была завершена Программа 93+2, направленная на укрепление гарантий МАГАТЭ, характеризовался интенсивной разработкой новых мер гарантий, таких как взятие образцов из окружающей среды, использование фотографий со спутников, необъявленные инспекции и т.д. Калуба принимал деятельное участие в семинарах по обсуждении этих вопросов со странами-членами МАГАТЭ, иногда в ущерб своим прямым обязанностям руководителя секции ОС3. Эта, как теперь говорят пиар-акция, дала свои плоды: он получил повышение, став директором отдела обработки информации. Позднее он получил пост директора отдела операций «А». Наша секция осталась без руководителя, и Кенжи, будучи директором отдела, принял «иезуитское» решение, постановив что обязанности руководителя секции будут поочередно исполнять руководители групп. Руководителем одной группы был я, а другой – поляк Яцек Каневский, с которым, к счастью для нас обоих, мы вполне ладили. Один месяц Яцек исполнял должность руководителя секции, на следующий месяц я его сменял, затем все повторялось; и так – на протяжении многих месяцев, пока нам не назначили нового руководителя секции – Оли Хейнонена.

Должен признаться, что никогда в жизни я не был так занят рутинной работой, как в тот период времени, Одно дело заниматься творческой деятельностью, когда ты даже не замечаешь течения времени, и совсем другое дело – заниматься рутиной, которая не дает тебе морального удовлетворения. Помогало то, что я сформулировал себе цель: преодолеть все трудности, но справиться с поставленной задачей; как говорят американцы: to meet the challenge. Я сравнивал эту ситуацию с восхождением на вершину – ради достижения этой цели альпинист терпит и холод, и голод преодолевая на своем пути все технические трудности.

Что касается преодоления технических трудностей, то мне помогли наработки, сделанные во время работы в секции оценки эффективности гарантий. Они включали компьютерные программы по выборке необходимой информации из инспекционных отчетов и краткую запись, с помощью математических терминов, Критериев Гарантий. Для целей брифинга инспекторов перед инспекцией требовалось знать рабочий статус приборов сохранения и наблюдения на момент завершения предыдущей инспекции, количества ядерного материала в различных стратах и требования критериев для данного типа установки и категории ядерного материала. А также любые незавершенные действия
по решению ранее обнаруженных проблем. Оперативный доступ ко всей этой информации обеспечивал компьютеризованный инспекторский отчет. У инспекторов Евратома такой формы отчетности не было, поэтому при обсуждении планов инспекций с моими партнерами из Евратома, мы брали за основу нашу информацию. Вообще говоря, у меня с ними сложились отличные взаимоотношения, как и всегда бывает на рабочем уровне, если оба партнера достаточно компетентны. Компетентность необходима вот почему. Инспектор может строго следовать инструкции до тех пор, пока не возникнет нештатная ситуация. При возникновении нештатной ситуации он может обратиться выше по инстанции за указаниями, но это не всегда возможно, особенно если решение нужно принять немедленно. Компетенция и профессионализм необходимы на всех уровнях для принятия верных и своевременных решений. К большому сожалению, так не всегда бывает на верхних уровнях иерархии.

Кроме оперативной информации из инспекционных отчетов, мы пользовались созданной нами базой данных, которая включала, для каждой установки, ее официальное название, адрес, рекомендованную гостиницу, маршрут следования на автомобиле от гостиницы до установки, а также фамилию и номер телефона инспектора из Евратома, ответственного за установку. Мы не имели права на прямой контакт с оператором установки – могли контактировать только через представителя Евратома. В то время еще не существовали компьютерные навигаторы и поисковые системы в Интернете, поэтому найти установку было зачастую проблемой. В частности, дорогу на АЭС я обычно находил, увидев на
местности высоковольтную линию электропередачи и следуя параллельным ей маршрутом.

Когда Оли, уже в должности руководителя ОС3, зашел ко мне в офис, он увидел впечатлившую его картину: на столе, заваленном инспекторскими отчетами и другими бумагами, стоял телефон, а на отдельном столике – персональный компьютер (тогда компьютеры были громоздкими). Я, сидел на передвижном кресле и перемещался от телефона к компьютеру и обратно, ведя переговоры об инспекционных планах с партнерами из Евратома; компьютер был необходим как источник оперативной информации для переговоров. Я был настолько поглощен работой, что не мог оказать ему должного пиетета; возможно, это стало одной из причин возникновения прохладных отношений между нами. К тому же я привык все оперативные решения по своей группе принимать самостоятельно – Калуба мало интересовался рутинной работой – но Оли, наверное, это не нравилось. Короче, мы с ним не сработались. Но вместе мы работали недолго: Оли получил должность директора отдела «В», а я стал руководителем секции ОС2 – не помню, что произошло раньше.

Состав моей группы был интернациональным (как и положено в МАГАТЭ). Были представители Австралии, Боливии, Марокко, Мексики, Перу, США и Чили. Если в Германии, Швеции и Финляндии английский язык был в ходу, то в Испании английский был не так распространен, особенно в провинции, поэтому испаноговорящие инспекторы были для меня большим подспорьем. Помогало также и то, что инспекторы из Евратома были обязаны знать язык инспектируемой страны, а некоторые из них были гражданами инспектируемой страны, что не возбранялось правилами Евратома (в отличие от МАГАТЭ).

Подход к инспектированию легководяного реактора.

Как я уже отмечал, группа испытывала хронический недостаток инспекторов. Поэтому мы старались оптимизировать использование людских ресурсов. Вынужденные следовать практике Евратома, мы планировали недельные поездки. Совместная команда инспекторов инспектировала, в течение недели, несколько установок, переезжая с одной установки на другую. Но в эту схему не вписывалась инспекция по проверке физической инвентаризации на легководяных реакторах (ЛВР), которая проводилась в период перегрузки топлива. Согласно Критериям, мы проверяли активную зону реактора после завершения загрузки свежего топлива. Проверка идентификационных номеров топливных сборок велась совместно с оператором, с помощью подводной видеокамеры.

Видеокамера устанавливалась на перегрузочной машине. В Германии проверка активной зоны планировалась обычно на полуночное время. Но часто она переносилась на другое время, иногда на сутки позже. Редко, но бывали случаи, когда проверка начиналась раньше запланированной даты. Эта ситуация требовала, чтобы мы держали отдельного инспектора в состоянии готовности неподалеку от установки, и не включали его в график инспекций других установок. Мне это сильно не нравилось, поскольку я считал, что затраты ресурсов на такую инспекцию, которые обычно составляли несколько человеко-дней в поле, не оправданы, принимая во внимание низкую эффективность такой
проверки. Дело в том, что оператор мог изменить конфигурацию зоны после того, как инспектор покинул установку. Камера наблюдения зафиксировала бы передвижения перегрузочной машины, но не дала бы ответа на вопрос: были ли связаны эти передвижения с загрузкой и выгрузкой топливных сборок или, например, с установкой мишеней для наработки плутония?

Поэтому я предложил новую схему проведения инспекций по проверке физической инвентаризации на ЛВР, альтернативную той, которая диктовалась Критериями. В этой новой схеме, из трех инспекций, которые Критерии требовали провести за период перегрузки, я оставил только две, исключив инспекцию, связанную с проверкой активной зоны. В этих двух инспекциях, одна из которых проводится до снятия крышки реактора, а вторая проводится после перегрузки, когда крышка реактора установлена вновь, обслуживаются приборы сохранения и наблюдения и выполняется проверка свежего и отработавшего топлива. Эта схема дает возможность косвенного подтверждения
декларации оператора по содержимому активной зоны, и при этом значительно экономит ресурсы. Дополнительным аргументом в пользу этой схемы было то, что такая же концепция проверки использовалась и в случае реактора типа Канду. А степень пригодности отработавшего топлива ЛВР для процесса изготовления ядерной бомбы гораздо ниже, чем топлива Канду.

Эту новую схему я предложил для обсуждения в департаменте с тем, чтобы соответственно изменить требования Критериев. При обсуждении этой схемы, как и в случае предложенной схемы для заводов по изготовлению реакторного топлива, о которой я скажу ниже, мне оппонировал грек Деметриус Перрикос. Он был против моего предложения, аргументируя это тем, что непосредственная проверка активной зоны ЛВР является традиционной для этого типа реактора, и нам не следует от нее отказываться с политической точки зрения. В итоге, было решено сохранить старую схему, а новую
рекомендовать для будущей системы гарантий, когда будут внедрены меры Программы 93+2 (эта программа по укреплению гарантий была завершена в 1997 году). Вскоре я был переведен на должность руководителя секции ОС2 и проблема потеряла для меня актуальность.

Для иллюстрации проведения совместных с Евратомом инспекций, приведу случай из своей практики. Я считал для себя необходимым принимать участие в инспекциях на всех типах установок, чтобы быть лучше подготовленным к решению оперативных вопросов. Иногда брал на себя те инспекции, для которых у меня не было на тот момент свободных инспекторов. Одну из таких инспекций я проводил на ЛВР в Германии. Моим партнером из Евратома оказалась молодая женщина, немка по национальности. Нашей задачей была проверка декларации об инвентарном количестве ядерного материала в бассейне отработавшего топлива. По Критериям Агентства, было бы достаточно провести проверку необходимого числа сборок на gross defect, то есть провести атрибутивный тест либо с помощью регистрации излучения Черенкова, либо по регистрации характерной гамма-
линии детектором на основе теллурида кадмия. Эти методы не требуют перемещения сборок – операцию по перемещению сборок оператор не любит, предпочитая проводить ее как можно реже. Но для достижения инспекционной цели Евратома был необходим тест на partial defect с помощью так называемого «вилочного детектора». Этот детектор погружается под воду, а измеряемая сборка подводится к нему оператором и устанавливается между «зубцами вилки». В одном «зубце» находится гамма-детектор, а в другом – нейтронный детектор. Совместный анализ нейтронного и гамма выходов дает, кроме атрибутивного теста, возможность оценить глубину выгорания урана и накопление
плутония. Компоненты прибора, заранее доставленные на установку сотрудниками Евратома, уже поджидали нас в помещении бассейна выдержки. Поджидал нас там и сюрприз – команда немецких телевизионщиков, вооруженных видеокамерами, которые должны были заснять совместную работу инспекторов МАГАТЭ и Евратома. Их интерес подогревало и то обстоятельство, что одним из инспекторов была женщина и немка, а другим – мужчина и русский.

Если бы прибор был собственностью Агентства, то с нами был бы представитель отдела технической поддержки, который помог бы собрать прибор и провести измерения. Дело в том, что Агентство редко использовало такой прибор в рутинных инспекциях. Но прибор был собственностью Евратома, а там работали другие правила – такой прибор использовался часто. Поэтому нам предстояло собрать прибор самим, проверить его готовность, попросить оператора опустить его под воду и провести измерения. Но ни моя коллега, ни я не имели опыта работы с этим прибором. Зато у нас была подробная инструкция по его сборке. Мы приступили к сборке, испытывая при этом давление фактора времени, поскольку оператор не мог нас ждать слишком долго. Прибор мы собрали, хотя и с большим трудом – сказывалось отсутствие опыта. В конечном итоге нам удалось провести измерения и благополучно завершить инспекцию. Инспекция закончилась поздним вечером, а мне еще предстояло преодолеть пару сотен километров на машине, чтобы утром следующего дня приступить к инспекции следующей установки.

По правилам, следующий день должен был быть использован для переезда (travel day), но, из-за нехватки инспекторов, мне приходилось иногда работать без отдыха, проводя, в ходе инспекционных поездок, бессонные ночи.

Подход к инспектированию завода по изготовлению ядерного топлива.

В моей работе были светлые моменты, когда удавалось заниматься творческой деятельностью. Один такой момент состоялся в 1996 году, когда вместе со своими коллегами я участвовал в разработке и тестировании нового подходя для инспектирования завода по изготовлению ядерного топлива. Эта работа выполнялась под эгидой Программы 93+2, в рамках шведской Программы поддержки Агентству. Кроме меня, в этом проекте участвовали еще три сотрудника департамента гарантий: россиянин А. Тузов, японец М. Хосоя и немец Д. Селинчег. От шведской стороны участвовали:
сотрудник Госоргана Швеции Г. аф Экенстам, и операторы установки И. Густафсон и Р. Акино.

Основная цель нового подхода состояла в решении задачи, поставленной еще при разработке Критериев на 1991-95 годы, – обеспечение 100% проверки потоков ядерного материала за счет инспекций на случайной основе с коротким временем уведомления. Эта задача рассматривалась теперь в рамках Программы 93+2, где предполагалось отработать процедуры необъявленной инспекции, то есть инспекции с нулевым временем уведомления. Мой вклад в разработку нового подхода основывался на новой концепции проверки, которую я сформулировал в 1993 году. Нужно было рассматривать установку как часть ядерного топливного цикла (ЯТЦ), и включить меры по обнаружению незаявленной ядерной деятельности. Базовую идею подхода предложил Дитер Селинчег.

Завод производил тепловыделяющие сборки в рамках отдельных проектов для конкретных потребителей, как в Швеции, так и за рубежом. Каждый проект начинался с импорта сырья (гексафторида урана), его конверсии в порошок двуокиси урана, изготовления топливных таблеток, а затем – изготовления тепловыделяющих элементов (ТВЭЛов) и топливных сборок (ТВС) с последующей отправкой их потребителю. Дитер предложил отслеживать отдельные проекты, проводя измерения ядерного материала на всех этапах его химических и физических превращений.

Информацию по проектам инспекторы получали заранее. Ключевыми были прецизионные измерения порошка, таблеток и ТВЭЛов методами разрушающего и неразрушающего анализа, и сравнение
результатов измерений с учетными данными оператора. Эти измерения обеспечивали необходимый уровень достоверности при решении уравнения баланса материала. Во время инспекции инспекторы имели доступ на установку в любое время дня и ночи и, в случае деятельности оператора, не относящейся к заявленным проектам, имели шанс ее обнаружить.

Тест этого подхода на шведском заводе по изготовлению ядерного топлива АВВ-Atom проводился в течение шести месяцев. Были проведены четыре необъявленные инспекции, в ходе которых отработаны следующие компоненты подхода:

a) Проведение необъявленной инспекции, включая процедуры въезда инспекторов в страну, доступа на установку, контакты с оператором и представителем Госоргана, предоставление инспектору необходимой информации и доступа к измерениям;

b) Измерение потока материала внутри зоны баланса, что позволяло распространить достаточно точные результаты измерений на все компоненты уравнения материального баланса обеспечив высокий уровень достоверности заключения о непереключении ядерного материала из заявленной деятельности;

c) Проверка отсутствия незаявленного ядерного материала и незаявленной деятельности путем необъявленного заранее доступа в любую стратегическую точку установки;

d) Обеспечение прозрачности ядерного топливного цикла путем проверки соответствия продукции завода ее использованию на ядерных реакторах.

По результатам тестирования было сделано заключение о возможности осуществления режима необъявленных инспекций на заводе по изготовлению топлива и о том, что вышеперечисленные цели могут быть достигнуты. Большая часть заслуги того, что этот тест состоялся, принадлежала Госоргану Швеции и операторам установки. Исключительно важную роль в его проведении сыграл Горан аф Экенстам.

Примерно в это же время в отделе операций «А» проводился тест альтернативного подхода. Координировал его Д. Перрикос, а осуществляли инспекторы его отдела. К сожалению, не могу восстановить в памяти, кто был автором идеи. Вкратце, идея состояла в том, чтобы организовать на установке электронный «почтовый ящик» куда оператор «складывал» бы свои декларации по получению сырья, например, цилиндров с гексафторидом урана, и по производству конечного продукта, готового к отправке, то есть, топливных сборок. По существу, это были декларации внешнего потока материала в зону баланса и из нее. Инспектор, имея электронный доступ в этот «почтовый ящик», мог выбрать наиболее благоприятный момент для инспекции, то есть момент получения или отправки относительно большой партии материала. Либо он мог выбирать даты инспекций на случайной основе. В обоих случая, оператор не мог изменить свою предварительную декларацию в момент приезда инспектора, — этим обеспечивалась проверка потоков на 100% основе. Предполагался режим SNRI, то есть инспекции на случайной основе с коротким уведомлением (порядка суток). Результат тестирования этого подхода был также положительным.

Сравнивая эти два подхода, можно сказать, что первый обеспечивал более высокий уровень достоверности заключения о непереключении ядерного материала из заявленной деятельности и включал меры по обнаружению незаявленной ядерной деятельности. Но он налагал более высокие требования к Госоргану, к оператору установки и к инспекторам Агентства. Второй подход не давал высоких результатов, но был гораздо проще в исполнении и формально отвечал требованиям Критериев.

Аргумент простоты осуществления второго подхода использовал Перрикос для критики нашего подхода, заявив, что он неприменим в странах Евратома и в ряде других стран, где невозможно будет проводить необъявленные инспекции.

В то время еще преобладало мнение о том, что осуществление гарантий должно опираться на Критерии, которые обеспечивают одинаковый подход к данному типу установки, независимо от страны, в которой находится установка. Много позже этот принцип был отставлен в сторону, как и сами Критерии, а практика осуществления гарантий стала опираться на подход на уровне государства (отдельный для каждого государства); индивидуальные особенности государства стали учитываться путем введения специальных факторов (state-level factors).

После завершения работы над новым подходом я участвовал в инспекции, совместной с инспекторами Евратома, на заводе по изготовлению топлива в Испании. Еще на этапе обсуждения планов я обратил внимание на то, что в план, предложенный Евратомом, входят все те измерения ядерного материала, которые мы включили в наш подход, тестировавшийся в Швеции. В ходе совместной инспекции с Евратомом мы провели измерения порошка двуокиси урана и топливных таблеток путем отбора образцов для разрушающего контроля, измерения таблеток методом неразрушающего контроля и
измерения ТВЭЛов с помощью сканирующего устройства оператора, откалиброванного по нашим стандартам, хранящимся на установке под печатями. Инспекторы Евратома были счастливы, что я так легко согласился с их планом измерений. Один из них все время повторял: «А какие у нас противоречия с инспекторами МАГАТЭ? Нет у нас никаких противоречий!».

В действительности, эта схема проверок была эффективней той, которую требовали наши Критерии. Основной упор в Критериях делался на проведение физической инвентаризации и на проверку внешних потоков ядерного материала во время промежуточных инспекций. Однако, ко времени инвентаризации (PIV) на установке остается минимум материала, поэтому проведенные во время PIV измерения не являются репрезантивными с точки зрения распространения их результатов на весь период баланса материала. Измерения же готовых к отправке топливных сборок методом неразрушающего контроля (измерения выходящего потока) не дают необходимой точности. Поэтому измерения порошка, таблеток и ТВЭЛов во время промежуточной инспекции являются единственной возможностью обеспечить необходимую точность результатов при решении уравнения баланса материала.

В 1998 году я был переведен на должность руководителя секцией ОС2 в том же отделе
операций. Но об этом – в следующей главе.

В заключение этой главы подведу итог своей работы инспектором в странах Евросоюза. Это была довольно сложная и трудоемкая работа, поскольку включала сложные взаимоотношения с инспекторатом Евратома. Но она значительно расширила мой кругозор и опыт инспекционной деятельности. В этом опыте оставалось, однако, белое пятно: инспекция установок по обогащению урана. Наиболее эффективным методом обогащения являлся (и остается по-прежнему) метод центрифужного обогащения, разработанный в СССР с участием интернированных после войны немецких специалистов.

Историю создания и распространения этого метода рассекретили только в начале 1990-х. Советская технология была передана специалистам ФРГ одним из немцев, который участвовал в советском проекте и затем переехал в ФРГ. В результате, западные страны стали обладателями этого метода. В 1980 году был создан «шестисторонний проект» (Hexapartite Safeguards Project), который включал так называемых «обладателей технологии» (technology holders) куда входили: Австралия, Япония, ФРГ, Англия, Голландия и США. О роли СССР в разработке технологии центрифужного обогащения не упоминалось. В рамках этого проекта и с участием специалистов МАГАТЭ и Евратома был разработан подход по инспектированию установок по центрифужному обогащению урана. Наиболее чувствительной частью этого подхода являлся доступ инспекторов в ту часть установки, где размещались центрифужные каскады. Считалось, что это может привести к утечке важной технологической информации. Как известно, утечка в конечном итоге произошла, но не в результате инспекционной деятельности, а через одного из сотрудников фирмы Urenco пакистанского происхождения. Агентство же в течение длительного времени применяло политику, хотя и не всегда последовательно, о невключении в состав команды, формируемой для инспекции такой установки, представителей стран, не являющихся «обладателями технологии». Как ни парадоксально это звучит, под это ограничение попадали и представители Советского Союза. К моему сожалению, мне так и не удалось получить опыт инспектирования заводов по обогащению урана.

Для полноты картины упомяну «трехсторонний проект» (Tripartite Enrichment Project), в рамках которого был разработан подход к «осуществлению гарантий на заводах по обогащению с российской центрифужной технологией». В проекте участвовали Министерство РФ по атомной энергии, Управление по атомной энергии Китая и МАГАТЭ. Триггером проекта послужила передача Россией Китаю технологии для строительства завода по обогащению урана в Шанхае. Этот завод был поставлен под гарантии МАГАТЭ в рамках соглашения на добровольной основе между КНР и МАГАТЭ.

В.М. Бычков, январь 2025