«… Хуже всего тем, у кого научное озарение охватывает сердце и мозг пламенем постижения истины. То, что было погружено во тьму, вдруг прояснилось; то, что было перемешано и перепутано, – становится на свои места. Собственные ошибки, бывшие привычными, устоявшимися мнениями, отваливаются как шелуха, но… рассказать об этом никому нельзя, потому что даже друзья предпочитают воспринятые с детства представления необходимости передумать заново, пусть не все, но многое. Да и сам первооткрыватель начинает не верить себе. Огонь в сердце, обжигающий мозг, его пугает. Он проверяет себя и свою мысль, и ему становится легче, потому что горение превращается в тление, но душа продолжает преображаться неуклонно. Наконец наступает момент, когда он не может молчать. Он рассказывает, но не находит тех огненных слов, которые бы донесли смысл его открытия до собеседников. Он знает: надо заставить их думать, и когда это удается, когда пламя мысли передано другим, он обретает счастье.» (Лев Гумилев).

Пролог.

В 1970 году я закончил Обнинский филиал Московского Инженерно-физического Института (МИФИ) и поступил на работу в Центр Ядерных Данных (ЦЯД), который был одним из подразделений Физико-Энергетического Института (ФЭИ) в Обнинске. ЦЯД получил статус лаборатории в теоретическом отделе ФЭИ. ЦЯД был детищем профессора Л.Н. Усачева, который в то время руководил как отделением ядерной физики института, так и теоретическим отделом в рамках этого отделения. ФЭИ занимал лидирующее положение в СССР по тематике реакторов на быстрых нейтронах, а ядерные данные (ядерные константы) были необходимы для расчета таких реакторов. В семидесятых годах усилиями секции ядерных данных МАГАТЭ (руководил секцией в то время Йозеф
Шмидт) была создана система международного обмена ядерными данными; ЦЯД являлся одним из четырех мировых центров по ядерным данным, которые и осуществляли этот обмен. В результате обмена каждый из четырех центров получал доступ к мировым библиотекам экспериментальных и оцененных ядерных данных. Это классический пример международного сотрудничества в сфере ядерной энергетики!

Опыт работы в ЦЯД с 1970 по 1981 год оказался для меня исключительно важным с точки зрения моей будущей работы в департаменте гарантий МАГАТЭ. Такие этапы работы, как разработка и внедрение международного формата для обмена экспериментальными данными, регулярные совещания четырех центров, компьютерное программирование и оценка ядерных данных дали мне профессиональные навыки, которые оказались востребованными в моей работе по осуществлению гарантий МАГАТЭ. В 1978 году я защитил диссертацию на тему «Применение теоретических моделей ядерных реакций для оценки нейтронных сечений». Сдача кандидатского минимума по английскому языку, в рамках этой защиты, дала импульс для работы над повышением уровня английского; в процессе сдачи минимума по философии я подготовил реферат о роли метода аналогий в науке и позже неоднократно прибегал к этому методу в своей работе.

До 1991 года советские специалисты-атомщики направлялись на работу в МАГАТЭ Комитетом по Использованию Атомной Энергии СССР (ГКИАЭ); он же готовил резерв таких специалистов для работы в МАГАТЭ. Такой резерв существовал и у нас в ФЭИ; одним из требований для включения в резерв было знание английского в необходимом объеме. В этот резерв были включены молодые специалисты ЦЯД; четверо из них: В. Проняев, А. Пащенко, Ю. Бобков и В. Бычков направлялись в разное время для работы в МАГАТЭ, первые двое – в секцию ядерных данных, а последние двое – в департамент гарантий. После нас с Бобковым для работы инспекторами в МАГАТЭ были направлены ещё четыре сотрудника ФЭИ: А. Тузов, В. Самсонов, Г. Пшакин и А. Сапанкевич.

Начальный этап обучения в инспекторате МАГАТЭ.

В июне 1981 года я был направлен в МАГАТЭ для работы в департаменте гарантий инспектором на посту уровня Р-3. В то время я ничего не знал о гарантиях МАГАТЭ и имел весьма слабое представление о работе инспектора. Помогло то, что все вновь прибывшие инспекторы проходили трехмесячные курсы начальной подготовки, включающие теорию и практику осуществления гарантий. Важным фактором был коллектив советских сотрудников секретариата МАГАТЭ, который обладал огромным коллективным знанием по всем областям деятельности МАГАТЭ. На нескольких ключевых позициях департамента гарантий работали в разное время советские специалисты: Д.Толченков, В.Фортаков, А. Куличенков, А.Филаткин, Д.Петрунин, В.Пушкарев и Н.Хлебников. Они оказывали существенную поддержку вновь прибывающим советским сотрудникам департамента. Я стал работать в секции Северной Америки, которая отвечала за осуществление гарантий в Канаде и США. Для того, чтобы сотрудник секретариата МАГАТЭ мог инспектировать ядерные установки в конкретной стране, Агентство должно его «дезигнировать» (назначить инспектором), а страна – согласиться с «дезигнацией», то есть принять его как инспектора МАГАТЭ. По политическим соображениям, не все страны принимали советских инспекторов: я, например, был «дезигнирован» в Канаду, но не в США. Несмотря на достаточную техническую подготовку, которой я обладал, работать в Агентстве было непросто. Дело в том, что большинство сотрудников департамента, в
отличие от советских специалистов, принадлежали к другой культурной среде, основу которой составляла западная цивилизация. Даже представители развивающихся стран имели за плечами образование, полученное во Франции, Англии или США. Поэтому и документация, и стиль работы секретариата имели в своей основе западную культуру. На этой основе развилась специфическая культура международной организации, где существенным фактором было сотрудничество людей разных национальностей и культурных традиций.

Руководителем секции Северной Америки был итальянец Марко Феррарис, — интеллигентный человек, осуществлявший довольно гибкое управление секцией. Кроме него, еще несколько сотрудников секции оказали влияние на мое становление инспектором по гарантиям. Это швед Ларс Вредберг, вначале ответственный по Канаде, а затем возглавивший, в результате реорганизации департамента, секцию ОВ1, отвечавшую за гарантии в США и Канаде; англичанин Гарри Дилон, руководитель регионального офиса МАГАТЭ в Торонто; и испанец Герминио Гонзалес-Монтес, руководитель группы, отвечающей за осуществление гарантий на реакторных установках в Канаде. Ну и конечно, россиянин Дмитрий Стрелков, проработавший в этой секции инспектором несколько лет. Его помощь в первые дни моей работы в секции была неоценима.

Я работал в реакторной группе и был ответственным за половину всех канадских реакторов. С точки зрения распределения установок среди сотрудников секции, это была слишком высокая нагрузка, но, с другой стороны, эта ситуация дала мне возможность быстро войти в курс дела и получить солидный опыт для работы над дальнейшим развитием системы гарантий. С первых же дней работы у меня появилось много вопросов по теории и практике гарантий, — на многие из них я не находил ответа ни в документах по гарантиям ни в дискуссиях с коллегами.

Основным фактором обучения новых инспекторов был практический опыт проведения инспекций. Обычно требовалось два-три года практической работы для достижения инспектором квалификации, необходимой для самостоятельного исполнения функций ответственного по установке или ответственного по стране. Хотя я был приписан к реакторной группе, это не исключало моего участия в инспекциях установок другого типа, например, заводов по конверсии урана и заводов по изготовлению реакторного топлива. Особенностью топливного цикла Канады является то, что в качестве ядерного топлива используется природный уран, добываемый в самой Канаде, поэтому нет необходимости создавать мощности по обогащению урана или импортировать обогащенный уран. Это
обстоятельство упрощает проведение инспекций установок ядерного топливного цикла Канады.

Свою первую инспекцию на заводе по изготовлению топлива я проводил вместе с опытным инспектором-англичанином, который был моим ментором в той моей первой инспекционной поездке в Канаду. Инспекции МАГАТЭ классифицируются как «ad hoc» инспекция (проводится для проверки начальной декларации государства о фактически наличном количестве ядерного материала на начальном этапе осуществления соглашения о гарантиях), «рутинная» инспекция (наиболее распространенный класс инспекций, которые проводятся после того как согласованы «Дополнительные Положения», где положения соглашения о гарантиях «привязаны» к конкретным
ядерным установкам страны) и «специальная» инспекция (проводится при возникновении нештатных ситуаций). «Рутинные» инспекции подразделяются на инспекции по проверке инвентаризации ядерного материала (Physical Inventory Verification, PIV) и промежуточные инспекции, проводимые во временном интервале между двумя последовательными PIV-инспекциями. Инспекцией, о которой идет речь, была промежуточная инспекция: нам нужно было только проверить документацию по учету ядерного материала за несколько месяцев, предшествовавших инспекции. Мой ментор запросил у оператора установки необходимую нам документацию и задал мне вопрос в присутствии оператора: какова должна быть ожидаемая концентрация урана в топливных таблетках? Заранее мы с ним этот вопрос не обсуждали, поэтому похоже, что целью вопроса было проверить мою квалификацию, взяв в свидетели оператора. Ядерная физика не была для меня проблемой, и я тут же подсчитал теоретическую концентрацию урана в двуокиси урана как отношение массы ядра урана к сумме масс ядра урана и двух ядер кислорода. Проверка учетной документации без контрольных измерений ядерного материала не казалась мне достаточно эффективным средством, но я все еще находился в стадии обучения и полная картина гарантий МАГАТЭ у меня тогда еще не сложилась.

Инспекционная деятельность.

Следующие подобные инспекции я уже проводил самостоятельно. Обычно инспектор направлялся из Вены в Канаду сроком на три недели; в течение этого срока нужно было провести инспекции нескольких установок. Поездка начиналась с Оттавы, где находился офис Госоргана Канады, ответственного за осуществление соглашения о гарантиях с МАГАТЭ. Этот же орган осуществлял функцию Государственной системы учета и контроля ядерного материала (ГСУК). В этом офисе мы обсуждали планы предстоящих инспекций и решали другие вопросы осуществления гарантий; иногда представители Госоргана сопровождали инспекторов МАГАТЭ в инспекционных поездках, чаще всего, если в планах инспекции было проведение физической инвентаризации (PIV). Целью PIV
является проверка декларации оператора установки о совокупном количестве ядерного материала на установке в данный момент времени.

В одном из таких посещений Госоргана я объяснял план проведения промежуточной инспекции на заводе по изготовлению топлива. При этом отметил, что хотя принцип проверки баланса ядерного материала на установке требует измерения потоков этого материала, в Канаде мы такие измерения не производим. Это мое пояснение вызвало очень бурную негативную реакцию главы офиса, который спросил меня: «А что, разве вы (инспекторы МАГАТЭ) производите такие измерения в других странах?» На что я честно ответил, что не знаю, как проводятся инспекции в других странах, поскольку дезигнирован только в Канаду. На самом деле, это был важный вопрос об обеспечении одинаковых подходов по гарантиям на установках одного типа, расположенных в разных странах. Я остановлюсь на нем более подробно в следующих главах, когда буду обсуждать Критерии Гарантий (критерии инспекционной деятельности). В частности, в Канаде необходимость проверки потоков снималась с помощью внедрения концепции «супер-зоны» баланса ядерного материала. Речь об этом пойдет ниже.

Основой инспекционной проверки служит теория учета ядерного материала. Ее суть состоит в том, что на каждой установке устанавливается одна или несколько зон баланса материала. В любой момент времени, количество материала в такой зоне можно подсчитать с использованием принципов обычного бухгалтерского учета: к известному, на начало отчетного периода, количеству материала прибавляются все поступления и вычитаются все расходы материала (выгорание, передача на другую установку, и т.д.) за отчетный период. Для подтверждения того, что за отчетный период (например, за год) не было незаявленного изъятия материала из зоны баланса, оператор установки проводит ежегодную физическую инвентаризацию. Весь ядерный материал на установке измеряется и полученный физический результат сравнивается с результатом бухгалтерского учета. Разница между этими величинами (так называемое «количество неучтенного материала») чаще всего объясняется неопределенностью измерения; но если количество наличного материала значительно меньше учетного, и эта разница превышает неопределенность измерения, то это означает аномалию в учете ядерного материала. Такая аномалия может служить индикатором переключения материала из мирной деятельности на установке.

Инспектор МАГАТЭ проводит независимую проверку данных Государственной системы учета и контроля ядерного материала как в течение года, так и во время физической инвентаризации, выполняя, на выборочной основе, свои независимые измерения на установке. Частота инспекций и интенсивность проверок (количество отобранных образцов материала для независимого измерения) определяются с помощью таких понятий, как значимое количество ядерного материала и своевременность обнаружения переключения. Первое понятие относится к количеству материала, необходимого для производства одной ядерной бомбы (например, 8 кг плутония), а второе – к количеству времени, которое необходимо, чтобы конвертировать переключаемый материал в материал, пригодный для производства бомбы (например, три месяца для извлечения одного значимого количества плутония из отработавшего ядерного топлива и конвертирования его в металлическую форму). Частота и интенсивность проверок оптимизируются с тем, чтобы достичь разумной вероятности обнаружения аномалий — индикаторов переключения (например, 90% для материала прямого использования). На основе своей проверочной деятельности Агентство делает вывод о том, что, поскольку не обнаружено индикаторов переключения, то можно заключить, что ядерный материал, поставленный под гарантии, оставался в мирной деятельности.

Учет ядерного материала был в то время основной мерой осуществления гарантий МАГАТЭ; дополнительными мерами были наблюдение и сохранение. Концепция учета была хорошо теоретически разработана с использованием таких понятий как зона баланса материала (ЗБМ) и неопределенность закрытия материального баланса в зоне (material unaccounted for (MUF)). В основном, каждая ядерная установка представляла собой одну ЗБМ. Специфика ядерного топливного цикла в Канаде давала возможность создать так называемую супер-зону баланса урана, которая включала в себя все энергетические реакторы типа КАНДУ и все заводы по производству ядерного топлива для этих реакторов. Потоки ядерного материала между этими установками находились внутри супер-зоны. Поэтому, одновременная физическая инвентаризация на всех установках, включенных в супер-зону, снимала необходимость проверки потоков между установками. Это была эстетически красивая концепция, к сожалению, не знаю ее автора. Ее осуществлением руководил Ларс Вредберг, как ответственный по Канаде. Осуществление концепции требовало от Ларса и от сотрудников Госоргана Канады больших усилий для координации проведения физических инвентаризаций на установках супер-зоны. Но дело того стоило.

Творческий аспект инспекционной деятельности.

Поскольку я пришел в гарантии из научного сообщества, для меня естественным был научный подход к работе. Как-то в разговоре с Ларсом я заявил, что считаю важным научный подход к развитию гарантий, на что он мне ответил буквально: “I am not handicapped with scientific approach” (то есть: я не подвержен болезни научного подхода). Интересно, что с таким скептическим отношением к науке в области гарантий я сталкиваюсь и по сей день. Это можно понять исходя из того, что гарантии являются симбиозом политики, международного права и технических мер осуществления контроля в рамках международных соглашений. Естественно, здесь остается мало места для научных подходов.

Тем не менее, я никогда не пренебрегал научным подходом. Такой подход потребовался, в частности, для разработки процедур по осуществлению гарантий на канадских реакторах КАНДУ-600. Правительство Канады уделяло большое внимание этому вопросу, поскольку КАНДУ-600 был экспортным типом реактора, который планировалось поставлять в Румынию и Южную Корею. Нужно было убедить международное сообщество в действенности гарантий МАГАТЭ на этом типе реактора. Для этого в Канаде была подобрана группа технических специалистов, перед которой была поставлена задача создания подхода по гарантиям для КАНДУ-600, вместе с необходимым парком
приборов, с последующей передачей всего комплекса в МАГАТЭ. Трудность состояла в том, что реакторы КАНДУ, в отличие от легководных реакторов, перегружаются на мощности, то есть без остановки реактора для перегрузки. Поэтому ядерный материал, находящийся в активной зоне реактора, не доступен для проверки. Группа разработала подход, в основе которого лежали меры наблюдения и сохранения (видеокамеры и печати), а также принцип мониторирования потока облученных топливных сборок из реактора в бассейн выдержки отработавшего топлива. Для осуществления подхода были привлечены передовые на тот момент времени технические решения, такие как запись изображения с видеокамер на видео магнитофоны, подводные ультразвуковые печати в бассейне отработавшего топлива и автоматический счетчик выгруженных из реактора облученных сборок, основанный на анализе результатов регистрации гамма-излучения от выгружаемых сборок. Эта система приборов была передана МАГАТЭ в рамках канадской программы поддержки гарантий МАГАТЭ.

Поскольку я отвечал за осуществление гарантий на обоих реакторах КАНДУ-600 в Канаде, на которых тестировался этот подход (Поинт-Лепро и Джентилли-2), то я и был назначен ответственным со стороны отдела операций МАГАТЭ за доведение этого подхода до того состояния, когда он может быть официально принят МАГАТЭ. Моими коллегами в департаменте по решению этой задачи были специалисты из отдела технической поддержки.

Когда парк приборов для осуществления этого подхода был передан МАГАТЭ для тестирования, первый же опыт работы с ними показал недостаточную надежность большинства приборов: они выходили из строя в период между двумя последовательными инспекциями (два – три месяца); таким образом, терялась непрерывность знаний, важных для осуществления гарантий. Для решения проблемы была создана целевая группа, в которую входили сотрудники отдела технической поддержки, канадские специалисты, кооптированные в этот отдел в качестве экспертов и инспекторы, ответственные за установки, где тестировался подход.

Надежность мер наблюдения долгое время была больным местом Агентства. В те времена наблюдение осуществлялось с помощью любительских кинокамер «Минольта»; в кинокамеру был встроен небольшой прибор, регулирующий частоту отснятых кадров. Для реакторных установок частота (как правило один кадр за 10 – 15 минут) выбиралась на основе следующего критерия: нужно было зарегистрировать передвижение в пределах реакторного зала или бассейна выдержки контейнера с облученными топливными сборками. Такой нештатный режим работы кинокамеры часто приводил к сбою в ее работе; статистика сбоев в работе камеры, согласно данным отдела технической поддержки, составляла 15% за трехмесячный период работы. Для повышения надежности, отделом было осуществлено поистине гениальное решение: установить на одной платформе две кинокамеры «близняшки» (twin cameras). Система из двух камер обладает гораздо большей надежностью: согласно теории, вероятность отказа в работе системы равна произведению вероятностей отказа в работе индивидуальных камер. Таким образом, вероятность отказа системы равна 0.15×0.15 = 0.0225, что и
подтверждалось на практике (2% технических отказов системы из двух кинокамер). Этот анализ надежности систем наблюдения был одним из первых моих опытов привлечения научных методов в сферу осуществления гарантий МАГАТЭ.

В парке приборов для подхода по гарантиям на реакторах КАНДУ-600 меры наблюдения осуществлялись видеокамерами, информация с которых записывалась на видеомагнитофоны. Эта система была тоже недостаточно надежной из-за отказов в работе видеомагнитофонов. При обсуждении этой проблемы в рамках нашей целевой группы, мы решили записывать информацию на два параллельно подключённых видео магнитофона, что повысило надёжность системы в целом. Здесь можно отметить, что окончательное решение проблемы надежности мер наблюдения было достигнуто Агентством при переходе от аналогово к цифровому изображению и использованию компьютеров для записи информации. Решение проблемы с видеомагнитофонами было лишь одним эпизодом работы целевой группы по гарантийному подходу для КАНДУ-600. Группа работала два года; итогом работы стал рекомендованный подход по осуществлению гарантий на этих установках с полным парком приборов, переданных в эксплуатацию в МАГАТЭ. Этот подход был применен на реакторах КАНДУ-600 как в Канаде, так и в Румынии, и в Южной Корее.

Привлечение, на временной основе, технических специалистов из стран-участниц МАГАТЭ явилось действенной мерой как для решения текущих проблем, так и для дальнейшего развития системы гарантий в целом. Технические специалисты из Канады разработали затем счетчик загружаемых в реактор свежих сборок и усовершенствовали прибор ночного видения для регистрации излучения Черенкова от облученных сборок. Эти разработки значительно улучшили техническую оснащенность подходов для осуществления гарантий на всех типах реакторов КАНДУ.

В течении первых двух лет работы инспектором я достаточно хорошо разобрался, на основе существовавшей в то время документации по гарантиям, в теории и практике проведения инспекционной деятельности. Однако у меня оставались вопросы; в частности, было непонятно кто и каким образом делает окончательный вывод о том, что инспектируемая страна, в данном случае Канада, не переключает ядерный материал из мирной деятельности на производство ядерного оружия. Помогло то, что у нас, советских сотрудников секретариата МАГАТЭ, существовали регулярные собрания, которые организовывались советским представительством при международных организациях в Вене. Эти собрания носили характер производственных совещаний, на которых обсуждался широкий круг как технических, так и политических вопросов. На одном из таких собраний, В. Фортаков, в то время руководитель секции оценки эффективности гарантий, сделал сообщение о работе своей секции. Мне стало понятно, что результаты инспекционной деятельности из операционных секций поступают в секцию оценки, которая обрабатывает результаты и формулирует выводы (заключение об осуществлении гарантий). Эти выводы секция публикует в ежегодном Докладе об осуществлении гарантий МАГАТЭ (ДОГ). Тогда я не мог себе представить, что через несколько лет, волею судеб, окажусь в должности руководителя этой секции.

Далеко не все инспекторы понимали теорию учета ядерного материала: многие не имели надлежащего технического образования. Наибольшие трудности вызывали отвлеченные понятия, такие как поток ядерного материала и понятие неучтённого материала (виртуальность параметра MUF). То есть, трудности вызывали те понятия, которые требуют абстрагирования от конкретики. Благодаря моей тяге к научным подходам получилось так, что я все больше вовлекался в разработку новых подходов и методов проверки, и в задачу внедрения и разъяснения коллегам новых подходов.

Во времена, которые я описываю, эра персональных компьютеров ещё не наступила; для обработки больших массивов информации использовался центральный компьютер департамента (main-frame computer) марки ИБМ. Этим занимался отдел по обработке информации департамента гарантий. Во время инспекции данные обрабатывались инспекторами вручную, на основе компьютерных распечаток, полученных от отдела обработки информации перед инспекцией, и распечаток, полученных от оператора установки во время инспекции. Наиболее сложной эта работа была на установках, содержащих ядерный материал в виде порошка, раствора или топливных таблеток (так
называемая «балк-форма» материала). При проведении физической инвентаризации, вечером предыдущего дня инспектор получал от оператора распечатку с количествами наличного ядерного материала в ключевых точках измерения на установке (склад сырья, склад готовой продукции и зона рабочего процесса). На основе этой распечатки инспектор делал свою стратификацию материала, то есть распределял материал по стратам в зависимости от метода проверки, который он планировал для каждой страты материала. Затем, для каждой страты, он определял количество образцов, подлежащих
измерению. Иногда работа занимала всю ночь, особенно в случае если инспектор допускал ошибку и ему приходилось перепроверять свои выкладки. На следующее утро инспектор приступал к измерению ядерного материала в каждой страте путем отбора из нее образцов на случайной основе.

С такого рода трудностями инспекторы сталкивались на установках канадской лаборатории «Чалк Ривер». Лаборатория включала четыре установки: два исследовательских реактора, установку для изготовления топлива, и хранилище ядерного материала. Ядерный материал включал высокообогащенный уран и плутоний, то есть материал прямого использования, поэтому инспекции проводились ежемесячно.

Существовала ещё одна проблема: инспекционные цели (то есть показатели качества инспекционной работы, оцениваемые секцией оценки эффективности гарантий) на этих установках хронически не достигались. Хотя лаборатория «Чалк Ривер» не входила в зону моей ответственности, я взялся, с согласия руководства секцией, за разработку инспекционного подхода, который упростил бы работу инспектора и обеспечил бы достижение инспекционных целей.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать на этих установках стандартную схему стратификации ядерного материала, то есть разбиение материала на подгруппы в соответствии с планируемым методом измерения, и согласовать с секцией оценки эффективности гарантий методы измерения, включая типы измерительных приборов, которые удовлетворяли бы критериям оценки для каждой страты. Разработав схему стратификации, я договорился с оператором установки и с Госорганом Канады, что оператор организует свои распечатки количеств ядерного материала на каждой установке согласно моей схеме стратификации. В результате, инспектор получал от оператора распечатку с готовой стратификацией, и ему оставалось только подсчитать количество образцов для измерения в каждой страте, причем для каждой страты были заранее определены измерительные методы и приборы. Этот подход оказался весьма успешным и продолжал применяться секцией ОВ1, отвечавшей за инспекции в США и Канаде, в течении многих лет после моего ухода из секции. Идея стандартной стратификации ядерного материала была плодотворной, и я использовал её в своей дальнейшей работе.

Здесь я должен остановиться на важном аспекте осуществления гарантий МАГАТЭ – сотрудничестве между инспектором, оператором установки и сотрудником Госоргана. В приведённом выше примере лаборатории «Чалк Ривер» мне повезло в том, что и оператор, и представитель Госоргана признавали необходимость развития подхода по гарантиям на установках лаборатории и согласились сотрудничать со мной для его развития. Особенно я хотел бы отметить сотрудника Госоргана Джорджа Хили – с ним связаны многие позитивные воспоминания о моей работе в Канаде. Не могу утверждать это с абсолютной достоверностью, но насколько могу судить, тестирование незаявленной инспекции мы впервые осуществили на территории Канады. Хотя такой тип инспекции – без предварительного уведомления Госоргана и оператора установки – прописан в соглашении о гарантиях, на практике он не использовался. Только в период укрепления системы гарантий МАГАТЭ после 1991 года инспекции без уведомления вошли в практику Агентства. В тестировании незаявленной инспекции, о которой здесь идет речь, принимали участие трое: Ларс Вредберг, Джордж Хили и я. Большинство установок в Канаде находились на расстоянии нескольких часов езды на
автомобиле либо от Торонто, где у нас был региональный офис, либо от Оттавы, где находился Госорган. Поэтому мы выбрали следующий вариант незаявленной инспекции: мы с Ларсом прилетаем в Оттаву из Вены, берем в аэропорту машину напрокат и заезжаем в Госорган за Джорджем. Джордж садится к нам в машину и только в этот момент мы ему объявляем какую установку собираемся инспектировать. Эту схему мы отработали, осуществив незаявленную инспекцию в лаборатории «Чалк Ривер». Поскольку путь туда был неблизкий, по дороге мы заехали подкрепиться в закусочную Мак Дональдса. Это было моё первое посещение Мак Дональдса, и Джордж в шутку посоветовал мне организовать подобную сеть закусочных в Советском Союзе. Я ответил, что в Советском Союзе это вряд ли возможно. Но не прошло и десяти лет как в Москве, в начале 1990-х, появились первые закусочные Мак Дональдса! Правда, к тому времени Советский Союз распался.

Еще один проект, в осуществлении которого я принимал участие, относился к разработке и внедрению компьютеризованного инспекторского отчета (computerized inspection report, CIR). Первый вариант компьютеризованного отчета, предназначенный только для установок с материалом в очехлованной форме (в основном, реакторные установки), был введен в середине 1983 года. В 1984 году был подготовлен второй вариант отчета, предназначенный для всех типов установок, включая установки с материалом в «балк-форме» (то есть в форме жидкости, порошка или топливных таблеток). Как и в
большинстве других случаев внедрения новых технологий в систему гарантий, идея компьютеризованного отчета принадлежала американцам – в данном случае, инспекторам из секции Дальнего востока, которые инспектировали Японию. Но к идее компьютеризации они подошли формально: просто использовали компьютер вместо печатной машинки, сохранив структуру и содержание оригинального машинописного отчета. Внедрение CIR в операционных секциях происходило в течение двух лет, причем основные усилия были направлены на решение проблем его адаптации к специфике инспекций на установках различного типа. За этот проект отвечала секция
стандартизации, а руководителем рабочей группы был В. Кучинов. В секции ОВ1 основные проблемы адаптации отчета относились к установкам с реакторами «Канду». Естественно, что я подключился к работе по решению этих проблем. Свои результаты я систематизировал в отчете представительству об итогах моей работы в департаменте гарантий.

Анализ применения компьютеризованного отчета я начал с полагания основных целей компьютеризации:

• Стандартизация отчетной информации и, основанный на этом, контроль качества информации, выполняемый автоматически компьютерной программой.
• Сокращение времени подготовки отчета и оптимизация подготовки заявлений государству на основе инспекционного отчёта.
• Данные компьютеризованного отчета, являясь частью общей базы данных международной системы гарантий, предоставляют основу для анализа, оценки и планирования контрольной деятельности МАГАТЭ как для отдельной установки, так и для ядерного топливного цикла страны в целом.

Анализируя ситуацию, я пришёл к выводу, что для достижения вышеперечисленных целей необходим альтернативный принцип построения отчета, основанный на введении стандартной схемы стратификации ядерного материала. Следовало создать стандартные схемы стратификации на всех установках под гарантиями и привязать инспекционную отчетность к этим схемам. Предпосылки для этого уже существовали: секция оценки эффективности гарантий использовала в своей работе общие схемы стратификации с использованием вопросников, которые заполнялись инспекторами-ответственными за установки. С вводом компьютеризованного отчета секция оценки получала возможность перейти от вопросников к использованию данных инспекторского отчета.

Здесь я должен пояснить суть проблемы. Теоретически, зона баланса материала представляет собой «черный ящик», для которого определены внешние потоки (из «ящика» и в «ящик») и определено суммарное количество материала в «ящике». «Ящик» становится «прозрачным» на момент физической инвентаризации, когда оператор установки декларирует количество материала, а также его физическую и химическую форму, для каждой ключевой точки измерения инвентарного количества материала (в общем случае – склады сырья и готовой продукции и зона рабочего процесса). На основе этой декларации инспектор выполняет стратификацию материала с учетом имеющихся у него методов измерения и мер сохранения и наблюдения. Введение принципа стандартных схем стратификации дает возможность сопоставлять результаты измерений, выполненных разными инспекторами и в разное время: как во время физической инвентаризации, так и во время промежуточной инспекции.

Естественно, что, будучи инспектором секции ОВ1, я не мог влиять на ситуацию в департаменте в целом. Это и побудило меня написать отчет для представительства, которое имело рычаги давления на секретариат МАГАТЭ. Но в рамках своей секции я мог давать рекомендации по адаптации отчета к реакторам типа «Канду». Как я уже отмечал, перегрузка топлива на таком реакторе происходит без его остановки. С точки зрения учета ядерного материала это означает, что существуют не только внешние потоки материала в зону баланса и из нее, но и поток материала внутри зоны баланса: из страты свежего топлива – в страту топлива в активной зоне реактора – затем, в страту отработавшего топлива в бассейне выдержки. Этот поток является основой для оценки количества плутония, наработанного на установке. Проблему учета этого потока можно было бы решить, введя три зоны баланса на установке, но это привело бы к усложнению системы учета материала и к излишней бюрократизации отчетности как на установке, так и в Госоргане. Поэтому я предложил ввести новое понятие: поток материала внутри зоны баланса, между ключевыми точками измерения инвентарных количеств ядерного материала. Это давало инспектору возможность отчитаться по результатам проверки деклараций оператора по перегрузке реактора. Такие результаты инспектор получает с помощью счетчика загрузки свежего топлива в активную зону и счетчика выгрузки отработавшего топлива из активной зоны в бассейн. Эту идею удалось осуществить, несмотря на сопротивление инспекторов, для которых отвлеченное понятие потока материала представляло проблему когнитивного характера. Идея учета потока ядерного материала внутри зоны баланса была затем использована и для других типов установок.

В заключение этой главы отмечу, что после трех лет работы в секции ОВ1 я получил повышение с поста Р3 на пост Р4 с характеристикой “for outstanding performance”, а в июне 1985 года срок моего пребывания в МАГАТЭ закончился. На проводах, руководитель секции по традиции выступил с речью, в которой положительно охарактеризовал мою работу и пожелал успеха в дальнейшей деятельности. Поскольку мне вручили текст этой речи, я привожу здесь выдержку из нее, которая мне представляется важной. В перечислении достижений была отмечена разработка подхода по гарантиям для лаборатории Чалк Ривер: “- His almost single-handed delivery of a new scheme for the safeguarding and inspection of the Chalk River Facilities in Canada. With Olympic calm – and if I may guess, on occasion with a little resignation – he managed to cope with all the attached intricacies of sampling plans, NDA measurements, and – believe it or not – SIR goal attainments.”

Важными здесь являются слова “with a little resignation”, — имеется ввиду некоторая моя отстранённость от детального согласования нового подхода по административной линии.

Дело в том, что секретариат МАГАТЭ являет собой классический пример бюрократической системы, и для того, чтобы ввести какое-либо новшество, необходимо преодолеть сопротивление системы. Те, кто хотят добиться реального результата, вынуждены иногда нарушать установленные правила. В описании дальнейших событий, о которых будет идти речь в последующих главах, я буду не раз касаться этой проблемы.

В.М. Бычков, ноябрь 2024